Prove They Are Alive!
TurkmenWiki
Свободу Алексею Навальному!
За демократию и права человека в Туркменистане  For Democracy and Human Rights in Turkmenistan
09.08.2022  
Оппозиция

23.01.2006
Как я стал революционером

Рассказывает председатель республиканской партии Туркменистана Нурмухаммед Ханамов, в прошлом председатель Государственного комитета по снабжению Туркменистана, а позже посол в Турции и Израиле.

На его глазах проходила эволюция Сапармурата Ниязова от президента-реформатора к деспотичному диктатору в худших восточных традициях. Вместе с этой эволюцией он сам прошел путь от министра до борца с диктатурой Туркменбаши. Ханамов был одним из авторов неудавшейся революции 2002 года. Сейчас продолжает борьбу в изгнании.

Материал подготовлен специально для газеты «Соотечественник». В этом номере мы публикуем первую часть.

Время надежд

Независимость свалилась на нас неожиданно, ее никто не ждал, никто за нее не боролся. В конце 1991 года распался Советский Союз. Туркменистан объявил о своей независимости, вероятно, самым последним — 27 октября.

В то время (с 1990 года) я был председателем Государственного Комитета по снабжению — если вы помните советскую систему, это было государство в государстве. Наш комитет ведал распределением всего, что было в республике, снабжением других министерств и ведомств. Ав стране всегда чего-то не хватало. С распадом Союза вопрос снабжения стал еще острее. Вся система внутрисоюзных связей была разрушена. Появилось еще больше проблем, еще больше нагрузки.

Туркменистан производил в основном два вида продукции: хлопок и газ. Чтобы получать все остальное, нужно было срочно налаживать двусторонние экономические связи со странами СНГ.

Мы начинали с того, что просто составляли списки товаров, которые каждая из стран может дать Туркменистану, и товаров, которые мы можем поставлять странам СНГ. И на этой основе заключались первые контракты, завязывались новые двусторонние экономические связи.

И должен сказать, что в эти первые годы нашей независимости президент Ниязов много делал для укрепления экономики и самостоятельности страны. До распада Союза он пять лет был первым секретарем ЦК компартии Туркменистана, особо себя не проявил, но хорошо знал свою республику.

После провозглашения независимости он автоматически стал президентом и в первые годы предпринимал серьезные шаги в сторону рыночной экономики. Учитывая, что Туркменистан располагает большими запасами топливно-энергетических ресурсов, вместе с рыночным механизмом это могло стать хорошей основой успешного экономического развития.

И действительно в начале 1992 года были приняты законы, которые дали возможность развиваться рыночной экономике, частному предпринимательству: закон о защите инвестиций, защите частной собственности и другие.

92-й год был особенно тяжелым. Мы тогда были заражены энтузиазмом, горели желанием работать, создавать новое государство. Нас никто не заставлял, но мы работали сутками. Даже интересно сравнить министров того времени и сегодняшнего. Я говорю не только о себе, но и обо всех, кто варился в этом котле экономических реформ. Работа с 8-и утра и до десяти вечера — это был обычный график, а часто работали и до полуночи. Кажется, у меня выпадал один выходной в месяц.

К 1993 году новый механизм уже был отлажен и работал. Как-то в то время приезжал мой коллега из Узбекистана, посмотрел на наши склады, а когда в аэропорту самолет заходит на посадку, склады как раз хорошо просматриваются. Мне он потом говорил: «Я когда твои склады увидел, подумал, что в Россию попал. Там столько металла, труб, леса! Продай мне что-нибудь…»

Назад к социализму

И вот, к 1993 году все стало налаживаться, а уже в 1994 Ниязов начал это все уничтожать. Прежде всего, он приостановил движение к рынку. Он видел, что предприниматели начали быстро расти и укрепляться в финансовом отношении. Думаю, его испугала перспектива того, что уже через несколько лет они могли стать богатыми и независимыми от государства людьми, которыми будет сложно управлять.

Нет, он не отменял законы, но они оставались на бумаге. Вместе с тем начали создавать эффективные барьеры рыночному развитию. Например, была отменена конвертация валюты. Расчитываться с другими странами для предприятий и предпринимателей стало невозможно, тем более, что была введена собственная валюта. Приобретать что-либо даже в соседних странах, не говоря у же о России или Украине, стало затруднительно. Вновь появился «черный рынок» валюты, где курс намного отличался от официального.

Все начало возвращаться под контроль государства. Учредили государственную товарно-сырьевую биржу. И любой предприниматель, покупая товар в Туркменистане, если он сам его не производил, не мог вывезти его за пределы Туркменистана без оформления документов на бирже. Для государственных предприятий была введена система квот на экспорт, и в пределах этой квоты они могли экспортировать свою продукция. Позже уже все покупки должны были совершаться только через биржу. И привезенный товар, тоже стало возможным продать только через биржу. Эта система сильно способствовала развитию коррупции. От мелкого чиновника стало зависеть, оформит ли он твои документы на бирже или нет, даст ли он тебе возможность реализовывать товар. На каждом шагу необходимо платить взятки.

К тому времени Ниязов был не только главой государства, но и стал главой правительства, чтобы контролировать экономику — сел на два кресла. У него были вице-премьеры, которые курировали отрасли экономики. Таких вице-премьеров было десять, а иногда министр еще и сочетал обязанности вице-премьера. То есть вся система управления стала запутанной и часто изменялась. При этом сами министры менялись еще чаще. Кураторство над министерствами экономики и финансов Ниязов взял на себя, чтобы отраслевые вице-премьеры не тянули на себя одеяло государственных ресурсов.

Поскольку я возглавлял Госснаб, то имел контакт непосредственно с Ниязовым. Раз в неделю или две я встречался с ним и докладывал ситуацию. А при необходимости у меня была прямая связь с президентом. Я мог снять трубку, минуя помощника или секретаря, и сказать, что есть какой-либо срочный вопрос. Он вызывал на прием тут же, если был свободен, или при первой же возможности, в любом случае, даже суток не проходило. Поэтому я имел возможность познакомиться с ним очень близко и многие его особенности ощутить так сказать «на своей шкуре».

Я бы сказал, что Ниязов — человек очень умный, но этот ум направлен исключительно в сторону собственных интересов. Одновременно с остановкой рыночных реформ он начал укреплять свою личную власть. Кроме того, что он занял оба главных поста в государстве, он начал развивать силовые структуры.

Возник государственный рэкет со стороны всех служб, которые что-либо контролировали. Под тем или иным предлогом взятки стали требовать все: налоговики, полиция, санэпидстанция, пожарники. Работать в таких условиях стало невозможно. Видя, что происходит, часть предпринимателей успели эмигрировать в Россию, в соседние государства. Однако это удалось немногим. Началось массовое закрытие частных предприятий.

Вместо своих производителей у нас появились челноки. В основном их пути лежали в Россию и Турцию, в более поздний период в Китай. Челноков наш президент не боялся, разбогатеть они никак не могли. Кроме того, перед ними уже стояла проблема конвертации.

Конечно, и в руководстве страны многие видели, что новая политика идет во вред экономике и во вред государству. Но всякую попытку возразить немедленно пресекали. Телерепортажи подвергались строгой цензуре, и создавалось впечатление, что только Туркменбаши заботится о народе и стремится поднять экономику. А нерадивые министры ему мешают. Поэтому министры стали меняться все чаще, а положение в стране становилось все хуже.

Великий Туркменбаши

Перемены коснулись не только экономики. Параллельно с выборными органами власти был создан Народный совет, или Халк Маслахаты — главный законодательный орган страны, по статусу превосходящий парламент. Председателем совета является сам президент. В состав совета входят депутаты, министры, члены местных советов, главы городов и районов, аксакалы, заслуженные хлопководы и деятели культуры всего 2507 членов. Фактически они назначаются президентом и одобряют его решения.

По всем направлениям развивался и укреплялся культ личности Ниязова. Он получил титул Туркменбаши, к которому позже добавил «Великий». Месяц январь президент назвал своим именем, апрель — именем матери. Сентябрь сейчас стал месяцем Рухнама — по названию книги Ниязова, о которой будет отдельная речь. Посмертно он сделал героями своих родителей: мать и отца. Отец у него погиб на войне, долго никто не знал, где и как. Его нашли в братской могиле, привезли оттуда горстку земли, построили памятник. Сделали отца героем Туркме-нистана, мать тоже сделали героем Туркме-нистана, сам Туркменбаши уже 5 раз герой Туркменистана, хотя законом допускается только один — для Ниязова нет законов. Города, улицы, аэропорты, больницы, морской порт—все носит его имя. В стране остались два вида названий: или «имени Туркменбаши», или «имени Ниязова», что одно и тоже. Кажется, еще только туалеты его именем не называют.

В детстве Сапармурат Ниязов оказался в детском доме. Отец погиб на фронте еще в первые месяцы войны. Ав 1948 году в Ашхабаде было страшное землетрясение. Тогда погибли его мать и братья — он остался один. Остался один дядя — брат отца, но к себе племянника не взял, не приютил. Может быть, к тому были серьезные причины, но Сапармурата сдали в детдом.

Сначала мы думали, что как детдомовский воспитанник он будет с пониманием относиться к тяготам народа. Он должен знать жизнь простых людей, в детстве ощутил на себе все ее невзгоды и тяготы. Предполагалось, что он станет руководителем, который заботится о своем народе. Но оказалось совсем по-другому. Логика получилась обратная: раз мне было плохо, пусть вам всем будет еще хуже.

Культурная революция

В стране изменили систему образования. Ее просто уничтожили. Раньше в ВУЗах студентов обучали от 4 до 7 лет в зависимости от профиля. Теперь ввели двухлетнее обучение и 2 года практики. Какое образование можно получить за два года? Если до независимости студентами в Туркменистане ежегодно становились почти 40 тысяч молодых людей, то позже эта цифра сократилась наполовину, а начиная с 2002 года ежегодная квота на поступление в высшие учебные заведения составляет 3900 человек.

Средняя школа стала 9-летней вместо 11-летней. Была выброшена большая часть гуманитарной программы — вся зарубежная история, зарубежная литература. Сегодня наши школьники ни Пушкина, ни Толстого не знают. Я уже не говорю о западных писателях, поэтах. Зачем нам Шекспир?

Основной предмет — это изучение трудов Туркменбаши. Ниязов написал книгу, которая стала официальной идеологией государства. Она называется Рухнама. В переводе это звучит как Дух Туркмена. Недавно появилась вторая часть книги. Отношение к ней примерно такое же, как к цитатникам Мао в соответствующую эпоху в Китае. Его книга рассказывает о происхождении и истории туркменского народа, содержит наставления, каким должен быть современный туркмен, и в обшихчертахявляется пособием по национализму и шовинизму. Рухнама совершенно серьезно утверждает, что чуть ли все народы и вся история идет от туркменов, они же изобрели первое колесо и выплавили первый металл.

Образовательные требования сводятся к знанию Рухнама. Если сдаешь экзамен по книге Ниязова, то остальные экзамены тебе засчитывают автоматически. Многие оканчивают школу и не могут читать. В школах изучают язык на латинском алфавите на кириллице, но на нем кроме Рухнама ничего практически и не печаталось, а все, что было издано на кириллице, для нового поколения туркменов уже не читаемо. И вся русская литература тоже. Подрастающее поколение уже не знает русского языка. Читать люди перестали и как следствие, хотя трудно сказать, что здесь следствие, а что причина, по указанию Туркменбаши в республике были закрыты все библиотеки кроме центральной и вузовских.

В это трудно поверить, особенно жителям бывшей Советского Союза, у которых культурно-образовательный уровень был очень высоким. Будучи послом в Турции, я сравнивал наших студентов с турецкими. Кругозор, базовое школьное образование у наших студентов были значительно выше, чем у турков, при том, что в Турции европейская система образования. Так было в начале 90х годов. Сегодня же уровень турецких студентов уже намного выше уровня туркменских школьников, приезжающих на учебу в Турцию.

Сейчас в Туркменистане процветают торговля наркотиками и проституция. В советское время было просто невероятно, чтобы туркменская женщина стала проституткой. А сегодня молодой туркмен сам гонит свою жену на панель зарабатывать деньги, потому что больше их заработать практически негде.

Граница с Афганистаном остается в целом открытой, это около 700 километров. Туркменистан был единственной страной в средней Азии, кто не согласился с Россией о совместной охране границ. Почему? Чтобы не мешать наркотрафику. В этом году в ООН был впервые за последние 5 лет представлен отчет МНБ Туркменистана о ситуации с наркотиками, чему в этой организации были очень рады. Туркменистан не участвует ни в одной международной организации по борьбе с наркотиками. Через страну идет транспортировка наркотиков дальше, в Россию и Европу. Режим Ниязова прямо заинтересован в этом наркотрафике и получает от него доходы. Всю торговлю наркотиками курирует начальник охраны Ниязова. Я уже давал интервью на эту тему для российского телевидения.

За газовым занавесом

Туркменистан находится сейчас в информационной блокаде. Российские газеты, завозимые в страну, изымаются в аэропорту, как антигосударственные издания. В стране запрещены любые иностранные печатные издания, в том числе на русском и английском языках. Радиостанцию Маяк закрыли в прошлом году. Российские телевизионные каналы закрыты давно. Доступ к Интернету очень ограничен, сети его распространения не развивают. Существует цензура на содержание вебсайтов, доступ к сайтам, чья информация находится в противоречии с официальной идеологией, просто заблокирован. В стране работают три канала телевидения, круглосуточно даются новости — все о нем, а также народные танцы и песни, причем песни тоже в основном о нем, о его отце, его матери или его же дедушке. Больше ничего по туркменскому телевидению вы не увидите.

Когда рассказываешь все это людям здесь в Европе, они не верят.

Если вернуться к экономике, то, как только Великий Туркменбаши уничтожил всерыночные механизмы, в стране начались проблемы. Мы очень быстро вернулись к дефицитно-распределительной модели. Возникли перебои с продуктами и потребительскими товарами, трудности в коммунальном хозяйстве. Чтобы выпустить пар социального недовольства министров заставляли выступать на телевидении с самобичеванием. Мы должны были признавать свою винувнедостаткахи прямо скажем провалах «новой экономи-ческой политики», признавать предвидение и мудрость Туркменбаши и собственную неспособность выполнять его гениальные планы. И в конце каждый обещал исправить все недостатки в кратчайшие сроки. Президент рисовался идеалом, а все остальные ему мешали сделать нормальную страну, развивать экономику и демократию.

Мои стычки с ним по принципиальным вопросам вылились в большой скандал. Он не любил, когда на публичных совещаниях ему противоречили. Он даже мне говорил в открытую: «Ты мне при всех не возражай, если есть что сказать — мы же встречаемся, придешь ко мне, там скажешь.» При разговорах один на один он все еще был другим человеком, он тебя понимал и даже соглашался. А на публике все повторялось сначала. Наверное, с этим можно было бы мириться, если бы проводимая им политика не давала такие ужасающие результаты, как разрушение экономики, снижения уровня жизни, ущемление прав и свобод народа, уничтожение культуры. При этом должен заметить, что все, о чем я говорил выше, проявилось не сразу. Вступление страны на «национальный путь» проходило постепенно, год за годом. К тому моменту, когда я отказался послушно следовать за Туркменбаши, он был еще в начале своих нововведений.

На очередном совещании я высказал несколько, на мой взгляд, справедливых возражений. После этого президент начал искать повод ктому, чтобы примерно наказать несогласного. В течение трех месяцев Госснаб последовательно проверяли 6 ведомств, включая прокуратуру и министерство национальной безопасности. Хотя никаких нарушений не нашли, работать так дальше не было ни возможности, ни желания. Поэтому в середине 1994 года я сам подал Ниязову идею о том, как от меня можно избавиться. Я предложил ему закрыть Госснаб, так как ввиду развития прямых связей его функции себя изжили. Была также идея, что упразднение госснаба помешает возврату к распределительным механизмам. Президент тогда спросил: «А что с тобой делать?».

 — Я бы поехал послом в какую-нибудь страну, — ответил я.

Наверное, никогда больше я не видел на его лице такого удивления.

(Продолжение следует)

Источник :: Соотечественник (Австрия)
Ê Вариант для печати


Обсудить эту статью