Prove They Are Alive!
TurkmenWiki
За демократию и права человека в Туркменистане  For Democracy and Human Rights in Turkmenistan
19.12.2018  
Диктатура

31.01.2007
Символы Великого Туркменбаши

Нургозель Байрамова

Минуло 40 дней со дня смерти С. Ниязова

Ниязов был повсюду. Его портрет был напечатан на местной валюте — манатах, в каждом номере газеты на главной странице обязательно публиковалось большое фото Ниязова. Даже некоторые промышленные и пищевые товары имели на упаковке лик Туркменбаши.

Много лет назад, в разгар перестройки мне довелось побывать на концерте замечательного ашхабадского джаз-рокового ансамбля «Гунеш». Туркмения была еще частью «единого и нерушимого» Союза, а туркменские артисты были наиболее продвинутым, современным музыкальным коллективом, авангардным и по-восточному оригинальным. Особенно завораживал публику барабанщик «Гунеша» Ришад Шафиев, Рудик, как звали его друзья.

Демонстрируя все свои 32 зуба в широкой белоснежной улыбке, длинноволосый Рудик зажигал зрительный зал, вызывая аплодисменты уже первыми звуками своих многочисленных барабанов, барабанчиков, тарелок, жонглируя палочками, притопывая ногами в такт совершенно безумным ритмам. Возможно, мое сравнение покажется кому-то не слишком убедительным, но на мой взгляд, Рудик Шафиев владел своими барабанами так же, как владел скрипкой великий Паганини.

В разное время в «Гунеше» работали замечательные артисты: Станислав Морозов, Ильяс Паша, Гасан Мамедов, Ильяс Реджепов, Вагиф Ризаев, Дмитрий Манукян — всего за все время существования через коллектив прошло более 60 музыкантов. Но, как сказал однажды Ришад Шафиев, «Гунеш» — не просто ансамбль. Это целая культура. Поэтому кто бы ни уходил из него, древо и корни все равно живы.

Спросите сегодня кого-нибудь из молодых жителей Туркменистана, что знают они о «Гунеше». Вряд ли, вам кто-нибудь ответит более-менее вразумительно. Сегодня в Туркменистане другие ценности, другая музыка. Все — другое.

Даже классическая музыка, опера, балет стали в Туркменистане «вне закона». Об этом позаботился ныне покойный Сапармурат Туркменбаши Великий, пожизненный президент, Глава туркмен, наместник Всевышнего, Сердар (вождь), приведший страну в «Золотой век туркмен». Что уж говорить о рок-музыке, джазе да и просто современных поп-мелодиях? Эти направления были признаны чуждыми туркменскому менталетету. Туркменская эстрада сегодня — это многочисленные ансамбли дутаристов, солисты, исполняющие песни на слова Сапармурата Ниязова либо прославляющие его, его родителей, а также мифических предков туркмен, о которых мало, что известно, кроме того, что они были предками самого Туркменбаши.

Вместе со своей, теперь уже никому не нужной музыкой, стали покидать Туркменистан и артисты. «В Ашхабаде стало абсолютно нечего делать. Туркменбаши и его приспешники принялись закрывать консерваторию, филармонию, радио, телевидение. Закрыли даже знаменитую киностудию «Туркменфильм». Вся творческая интеллигенция, как русские, так и туркмены, разъехались, кто куда. Все, что создавалось на протяжении многих десятилетий, вся культура была за несколько лет уничтожена Туркменбаши», — печально констатировал бывший руководитель «Гунеша» композитор Олег Королев, ныне проживающий в России. Последняя его работа для туркменского кино — музыка к фильму Мурада Алиева «Дети землетрясения». В нем рассказывалось об ашхабадском землетрясении 1948 года и о том, как все — русские, армяне, туркмены, казахи — сообща боролись с последствиями стихии. В картине были заняты замечательные актеры Ролан Быков, Люсьена Овчинникова, Баадур Цуладзе, Чары Ишанкулиев, Артык Джаллыев, Наталья Гвоздикова, Евгений Жариков.

В ту страшную ночь Сапармурат Ниязов потерял мать и двух братьев. Этот фильм был создан, как рассказ о судьбе маленького мальчика-сироты, ставшего впоследствии президентом. Но фильм не понравился Ниязову: «Когда Туркменбаши посмотрел фильм (без его разрешения ни одно произведение искусства в Туркмении не могло увидеть свет), то сказал, что многие сцены, надо вырезать… А фильм-то получился классный. Бюджет — более 2 миллионов долларов, компьютерную графику делали в Англии. Эх, да что теперь вспоминать!» — печально закончил свой рассказ Олег Королев. Фильм был запрещен к показу в Туркменистане и за границей, копии были изъяты и уничтожены.

Вместо него туркменскому зрителю была предложена многосерийная сусальная мелодрама о некой американской журналистке, которая, приехав в Туркменистан и познакомившись с Туркменбаши и его идеями, так прониклась к ним любовью, что решила навсегда остаться в Туркменистане.

Слов нет, Ниязов много сделал для Туркменистана, и прежде всего, лишил людей возможности жить так, как хочется им самим. Он беззастенчиво вмешивался в их быт, запрещая носить ту или иную одежду. В результате в современную туркменскую моду вошли: для юношей — черные брюки и белые рубашки с черными галстуками-селедками, для девушек — исключительно национальные платья. Головы должны были покрывать национальные тюбетейки-тахья. Ниязов запретил молодым людям носить длинные волосы и бороды, все должны были коротко стричься. Девушки не смели появляться в общественных местах в коротких юбках и джинсах.

Он дошел даже до того, что не стеснялся, как говорится, заглядывать в рот своим подданным. Так однажды, выслушивая приветствие, которое зачитывала девушка-туркменка во время встречи в одном из местных вузов, он обратил внимание на то, что улыбка девушки сверкает золотом. Этого было достаточно для того, чтобы Ниязов тут же прочитал студентам целую лекцию:

«Ты не обижайся, твои золотые зубы очень красивые. Но вас, молодых, ваши белые зубы красят намного больше. Раньше, когда туркмены были бедными, была мода на золотые зубы…У меня все зубы белые. Я мог бы вставить себе золотые зубы… В Европе совершили ошибку. Желая сохранить зубы, они ели мясной фарш и даже зелень, фрукты перемалывали, — продолжал Ниязов демонстрировать свои познания. — Но зубы начинают крошиться, если ими не жевать что-нибудь твердое, чтобы было сопротивление, закалка. Во всех европейских странах зубы крошились… Я в молодости наблюдал за собаками. Им бросали кости и собаки грызли их. Они это делали не от голода. Там есть кальций, немного фтора. Чем тверже пища, тем крепче зубы. Те, у кого выпали зубы, они не грызли кости».

Кроме грызения костей, Ниязов давал и много других, не менее оригинальных советов. Например, он уверял, чтобы на свет появился мальчик, женщину во время беременности надо кормить исключительно мясом молодого барашка.

Сам Ниязов, чтобы казаться моложе и привлекательнее, красил волосы в черный цвет, всегда носил модные дорогие костюмы. Его пальцы украшали огромные перстни с драгоценными камнями. Предпочитал Ниязов изумруды (зеленый цвет — цвет Ислама) и бриллианты. Самым замечательным камнем в ювелирной коллекции Ниязова был сиреневый бриллиант весом 19 карат.

Перстни были выполнены по принципу «чем больше, тем лучше». Один из ювелиров, делавших на заказ изделия для Ниязова, рассказывал, что если обычно в мужских перстнях камень «топят» в оправе, чтобы он слишком не выдавался, то туркменский президент любил наоборот, чтобы камень возвышался над оправой. «А почему я должен стесняться носить такие украшения? — недоумевал Ниязов, общаясь с журналистами. — Я — первое лицо государства…»

Эта непомерная любовь к роскоши удивляла зарубежных политиков. Во время встречи с президентом США Биллом Клинтоном Ниязов с гордостью демонстрировал ему свои бриллианты. Американский президент, еле сдерживая улыбку, вынужден был признать, что перстни действительно «very beautiful», однако сам он такие не носит.

Широко известна и страсть Ниязова к самолюбованию. Многочисленные памятники, портреты на фасадах общественных зданий и жилых домов, портреты в кабинетах чиновников, в каждом классе, в детских садах, мечетях, кабинах самолетов… Словом, нет в Туркменистане ни одного дома, ни одного помещения, где бы не красовался портрет Ниязова, на котором он выглядел молодым симпатичным брюнетом, в то время, как на самом деле был уже далеко не молод и совсем не привлекателен.

Самым роскошным памятником, воздвигнутым в столице Туркменистана Ашхабаде считается позолоченный Ниязов в полный рост, венчающий так называемую «Арку Нейтралитета». Фигура с воздетыми вверх руками поворачивается вслед за солнцем, совершая полный круг. Вспоминая церемонию открытия этого архитектурного монстра, один из очевидцев писал:

«Хорошо помню, что утро того зимнего дня (12 декабря 1998 года — прим. автора ) выдалось холоднее обычного, было пасмурно и серо, в воздухе пахло не то дождем, не то снегом. «Хоть бы дождь не испортил этот великий праздник», — мечтали тогда многие. Среди собравшихся были те, кто с полной уверенностью говорили: «Вот увидите, когда прибудет Великий Сердар, тучи словно рукой кто раздвинет». Они оказались провидцами. Когда глава государства подъехал, тучи ушли в сторону, и ярко засветило солнце. Разве это не чудо?! Солнце залило праздничным светом собравшихся, осветило своими лучами Арку Нейтралитета — национальный памятник, который является одним из главных украшений столицы Туркменистана. И его созданию мы обязаны Сапармурату Туркменбаши Великому».

Некоторые особо ретивые подданные ставили гипсовые бюсты Ниязова или даже скульптуры в полный рост во дворах своих домов, а портреты вождя имели и на работе, и дома, и на стекле автомобиля. Словом, Ниязов был повсюду. Его портрет был напечатан на местной валюте — манатах, в каждом номере газеты на главной странице обязательно публиковалось большое фото Ниязова. Даже некоторые промышленные и пищевые товары имели на упаковке лик Туркменбаши. Во Франции была выпущена туалетная вода «Туркменбаши», очень напоминавшая известный французский аромат «Poison» — любимый аромат Ниязова.

Много вопросов в мусульманском мире вызвало появление портрета Ниязова на бутылках местной водки «Сердар». Ведь Ниязов не только считал себя правоверным мусульманином, но однажды даже совершил хадж, посетил мусульманские святыни Мекку и Медину. Во всех рабочих поездках по стране его непременно сопровождали не только министры и другие светские чиновники, но и муллы и даже Верховный муфтий Туркменистана. Все мероприятия с участием Ниязова непременно начинались с общей молитвы. Произнеся несколько фраз по-арабски и воздав хвалу Всевышнему, муфтий переходил на туркменский язык, чтобы дальше восхвалять его «земного наместника».

Ниязов настолько уверовал в свою богоизбранность, что даже велел начертать на стенах знаменитой мечети, постороенной в селении Кипчак — «малой родине» Ниязова — и носящей название «Духовность Туркменбаши», наряду с цитатами из Корана, фразы из своего программного произведения «Рухнама», в котором в авторском понимании изложены история и философия, а также даются многочисленные «практические» советы. Кстати, во всех мечетях Туркменистана было введено в правило в субботу (по-туркменски «рухгюн» — духовный день) читать «Рухнаму» наряду с Кораном.

«Рухнама» стала настольной книгой современного жителя Туркменистана. Ее изучают студенты и школьники, рабочие и крестьяне, военнослужащие и домохозяйки. На предприятиях, в учреждениях, школах, вузах оборудованы «комнаты Рухнамы», а в штатном расписании появились своеобразные «ниязовские комиссары» — те люди, для которых чтение и толкование «Рухнамы» стало профессией. Кроме этого, перу Ниязова принадлежат несколько стихотворных сборников. Многие его стихи положены на музыку и исполняются народными певцами, по мотивам его произведений написаны пьесы, которые идут в туркменских театрах.

В изложении Ниязова, туркменам принадлежит первенство в ряде изобретений, например, колесо первыми применили именно они. Они же первыми начали плавить металл. По версии Ниязова, предки современных туркмен основали более 70 государств на территории современной Евразии. Ему явно не хотелось считаться властелином скромной маленькой Туркмении с 5-миллионным населением. Он хотел быть главой великого Туркменистана — обладателя несметных углеводородных запасов, производителя миллионов тонн хлопка и пшеницы. Его личная конюшня состояла из сотен породистых ахалтекинских скакунов, его гараж — из десятков дорогих лимузинов. Его президентский дворец и резиденция были устланы прекрасными туркменскими коврами. По его распоряжению в столице и областных центрах строились фешенебельные дворцы, разбивались многочисленные сады и парки с пальмами и фонтанами. Не беда, что ради этого повсюду сносили жилые дома, а людей выгоняли на улицу.

Семь лет назад, после проведенной ему в Мюнхене операции аортно-каронарного шунтирования, Ниязов, бывший до того многолетним курильщиком, отказался от сигарет. Постепенно приказ: «Не курить!» — был повсеместно введен в Туркменистане. Курить запрещалось на улицах и даже в собственных автомобилях. Впрочем, слушать во время езды музыку тоже было запрещено. И все это — под предлогом того, что это «чуждо туркменам». Полначалу люди роптали, но убедившись в том, что за малейшее нарушение ниязовского устава следует суровое наказание, смирились.

Даже одно из наиболее любимых развлечений в Туркменистане — многолюдные свадьбы, на которые обычно собирается до нескольких сотен гостей: приходят все родственники, приводят древних стариков и приносят младенцев — стало носить дух ниязовских нововведений. Очевидцы рассказывали, что приглашенная на свадебное торжество народная певица встретила молодых песней, посвященной… Сапармурату Ниязову. Первый тост обычно звучал «о здравии Великого Туркменбаши», а среди гостей непременно находились «люди в штатском» с видеокамерами, которые запечатлевали гостей в самые неподходящие моменты.

Ниязов вообще любил смаковать пикантные подробности, особенно из жизни своих приближенных. Отправляя в отставку очередного «проштрафившегося» чиновника, он непременно во всеуслышание объявлял о том, сколько у него жен и любовниц, какие у них наряды, украшения. Его подчиненных удивляло, что, придя утром в кабинет своего шефа, они узнавали от него последние «новости»: где провел ночь тот или иной неверный высокопоставленный муж, чья жена улетела в Стамбул за покупками, у кого в доме были гости… Все это наводило на мысль о том, что круг осведомителей у Ниязова был достаточно обширный и что сам он, возможно, втайне завидовал тем, за кем следил.

Время от времени Сапармурат Ниязов начинал тихонько жаловаться на то, что его слишком хвалят, что это доставляет ему массу неудобств. «Как только включаешь телевизор, там идет передача либо обо мне, либо о моей матери или отце. Я прошу вас перестать меня хвалить, в противном случае я не смогу смотреть телевизор», — просил он журналистов, правда, не слишком настойчиво. Все туркменские телеканалы — а их всего три — день за днем транслировали выступления Ниязова, хронику его поездок, многочасовые заседания правительства, на которых он как глава кабинета министров подолгу и нудно распекал своих подчиненных.

Однажды откровенность Ниязова просто ошеломила журналистов. Он сказал, что очень тяжело переживает, когда его хвалят, хотя на месте народа, которому предоставлены бесплатные газ, соль и электричество, он бы тоже сказал, что «лучше моего президента нет на свете». Что же касается портретов, Ниязов честно признался: «Многие на меня и не похожи». Но уж совсем обескуражил Ниязов собравшихся, когда по-дружески пожаловался: «Я ущемленным себя чувствую среди населения. Я не могу, как вы, пойти посидеть в ресторанчик, где-то налево сходить…»

Ниязову очень хотелось прослыть просвещенным, образованным политиком. Он всячески подчеркивал, что любит философию, историю, искусство, но однажды сказал, что как-то ходил с женой в Ленинграде на оперу «Князь Игорь» и ничего не понял. И классическую оперу изгнали из репертуара туркменских театров. Он делал замечания известному во многих странах мира туркменскому артисту балета (в то время, когда классический балет в Туркменистане еще можно было увидеть), что лучше бы ему выступать не в обычном балетном трико, а надеть сверху дон — туркменский национальный халат. «А то девчата смеются», — сказал «просвещенный» глава государства. И классический балет уступил место народным танцам.

С августа 2002 года Туркменистан живет по новому, ниязовскому календарю. Несмотря на исключительную скромность, Ниязов не возражал против того, чтобы месяц январь стал называться «Туркменбаши», апрель — «Курбансолтан» в честь его матери. Декабрь называется «Битараплык» (Нейтралитет), октябрь — «Гарашсызлык» (Независимость), февраль — «Байдаг» (Флаг). А кто дал туркменам независимость, провозгласил нейтралитет и водрузил над страной зеленый, украшенный ковровым арнаментом, флаг? Кто же, как ни Великий Туркменбаши!

Неизвестно, как далеко зашел бы еще Туркменбаши Ниязов, если бы неожиданно 21 декабря 2006 года его сердце не остановилось. Примечательно, что это случилось день в день с его назначением 21 декабря 1985 года на пост первого секретаря ЦК компартии Туркмении, только спустя 21 год. Ровно столько лет Ниязов находился у власти. Мраморный мавзолей, построенный вблизи мечети «Духовность Туркменбаши», в селении Кипчак, что под Ашхабадом, стал его последним пристанищем.

«Я же знаю, что будет после моей смерти, — говорил Сапармурат Ниязов. — Памятники мои разрушат, портреты на деньгах уничтожат, но поймите — сегодня моему народу нужны символы, которыми он может гордиться».

И если до разрушения памятников дело еще не дошло, то уж гордиться этими «символами» граждане Туркменистана теперь вряд ли будут.

Специально для «Гундогара»

Ê Вариант для печати


Обсудить эту статью