Prove They Are Alive!
TurkmenWiki
За демократию и права человека в Туркменистане  For Democracy and Human Rights in Turkmenistan
20.03.2019  
Права человека

30.12.2018
Уроки декабря

Нургозель Байрамова

К 16-й годовщине заседания Халк маслахаты Туркменистана, чуть было не возвратившего смертную казнь...

Декабрь справедливо считается не просто последним месяцем года, но и временем подведения итогов, осмысления результатов работы, учебы, общественной жизни и жизни вообще. Он являет нам как бы квинтэссенцию всего происходившего с нами и нашими близкими, с каждой страной и миром в целом. Одновременно декабрь — время предпраздничных хлопот, ожидания предстоящих ежегодных премиальных, досрочной выдачи январской зарплаты, погружение в мечты о возможных новогодних сюрпризах от детей, родителей и коллег по работе — словом, декабрь как декабрь, порог, который мы переступаем, входя в новый, полный неизвестности год.

Декабрь, а точнее — 10 декабря 2001 года — день рождения нашего сайта «Гундогар». Его основатель Борис Оразович Шихмурадов не случайно выбрал именно эту дату для его запуска — ежегодно отмечаемый День прав человека, совпадающий с датой принятия Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 году Всеобщей декларации прав человека.

Перечитывая архив «Гундогара», мы как бы возвращаем в реальное время события, происходившие в Туркменистане и вокруг него за все минувшие годы. А событий было немало! И чего греха таить, очень многие из них далеки от той оптимистичной информации, которой с избытком кормят и местное население, и мировое сообщество официальные туркменские СМИ.

Сегодня, в последние дни уходящего 2018 года мы остановимся лишь на некоторых из них.

11 декабря 2003 года перед Постоянным советом ОБСЕ с докладом выступил завершающий свое шестилетнее пребывание на посту представителя ОБСЕ по свободе СМИ Фраймут Дуве. Он отчитался перед коллегами о проделанной его офисом работе и отметил изменения, которые наметились в странах ОБСЕ в сфере свободы прессы, в том числе и изменения к худшему. В частности, говоря о Туркменистане, Фраймут Дуве был предельно резок: «В регионе ОБСЕ есть одна страна, в которой деятельность моего офиса практически полностью свернута. Это Туркменистан, диктаторский режим-участник ОБСЕ, в котором единственная функция прессы сводится к прославлению пожизненного президента и уничтожению его оппонентов. Пока в Туркменистане не будут восстановлены гражданские свободы, я не вижу оснований для восстановления рабочих отношений с его правительством. Разумеется, мы будем продолжать защищать журналистов, которые конфликтуют с этой расистской диктатурой».

Возмущенный выступлением Дуве, постоянный представитель Туркменистана при ОБСЕ Владимир Кадыров не поскупился на едкие замечания: «Ни господин Дуве, ни кто-либо другой из его офиса ни разу даже не побывали в Туркменистане. И это очень жаль! У нас сложилось впечатление, что он просто испугался и сознательно избегал поездок в Туркменистан, поскольку не был уверен в своей правоте настолько, чтобы обсуждать проблему на месте».

Вероятно, постпред Туркменистана «забыл» о том, что ровно за год до этого, 20 декабря 2002 года группой из 10 государств-участников ОБСЕ: Германии, Соединенных Штатов Америки, Австрии, Канады, Великобритании, Греции, Ирландии, Италии, Норвегии и Швеции — был приведен в действие Московский механизм ОБСЕ, в соответствии с которым был назначен специальный докладчик. Им стал известный правовед, специалист по европейскому праву, профессор Парижского университета Эммануэль Деко. В соответствии с принципами Московского механизма, ему было поручено собрать информацию и изучить ситуацию, возникшую в связи с расследованием предполагаемой попытки покушения на президента Туркменистана Сапармурада Ниязова 25 ноября 2002 года. Докладчик был уполномочен расследовать все, что связано с проведением следственных действий со стороны правоохранительных органов Туркменистана (в том числе заявлений о применении пыток), а также с развитием последующих событий, которые могли поставить под особо серьезную угрозу выполнение Туркменистаном обязательств в области человеческого измерения ОБСЕ. В свою очередь Туркменистану предоставлялась возможность назначить второго докладчика, а также было рекомендовано создать максимально возможные условия для эффективной работы экспертов.

Пытаясь воспрепятствовать международному расследованию событий 25 ноября, туркменские власти для начала отказались назначать второго докладчика. Что касается визита профессора Деко, то ему не просто не дали визу, но и якобы потеряли его дипломатический паспорт, сданный им в консульский отдел посольства Туркменистана во Франции. Обвинять профессора в том, что он «испугался», на этот раз оснований не было. Были озвучены иные «аргументы» — Туркменистан официально заявил, что ОБСЕ направляет эксперта для выяснения «необоснованных сведений и явных измышлений».

«Такой подход совершенно не приемлем, ибо он основан на недоверии к Туркменистану как к равному участнику ОБСЕ и оскорбляет нас», — жаловался МИД Туркменистана. Сам Ниязов выразился еще менее дипломатично. Он сказал: «Никакая ОБСЕ указом нам не является и не помешает Туркменистану проводить собственную политику». Вдобавок он поручил силовым структурам усилить наблюдение за представительствами международных организаций, дал указание найти и арестовать «информированных сотрудников силовых структур», которые сообщали зарубежным СМИ сведения о ходе судебных заседаний в обход официальных каналов, а также направил в штаб-квартиру ОБСЕ в Вене министра иностранных дел Рашида Мередова, снабдив его видеозаписью «признательных показаний террористов» и красочно оформленными папками с фотографиями «участников покушения», цветными картами с маршрутами нелегального проникновения в Туркменистан Бориса Шихмурадова, «планами покушения» и пр.

Весь этот ниязовский реквизит в штаб-квартире ОБСЕ эффекта не произвел. Рашиду Мередову дали понять, что если миссия эксперта не будет допущена в Туркменистан, у ОБСЕ окажется еще больше оснований считать, что туркменское руководство сфальсифицировало обвинения против своих противников.

Несмотря на яростное сопротивление туркменских официальных лиц на всех уровнях, опираясь на свидетельства очевидцев и многочисленные жалобы пострадавших, профессор Эммануэль Деко подготовил и опубликовал свой доклад.

Мы не будем сегодня обсуждать проблему незавершенности процедуры Московского механизма ОБСЕ в отношении Туркменистана: она требует отдельного формата. Мы только хотим напомнить о событиях, имевших место в декабре 2002 и 2003 годов. И тут никак не обойтись без упоминания еще одной даты — 30 декабря 2002 года. В этот день состоялось «историческое» XIII (внеочередное) заседание Народного совета Туркменистана — Халк маслахаты, делегаты которого чуть было не стали коллективными соучастниками убийства. Трансляция заседания шла в прямом эфире по всем программам туркменского телевидения, так что свидетелем этого судилища была вся страна. На заседании также присутствовали главы зарубежных посольств и представительств международных организаций, аккредитованных в Туркменистане.

Не берусь судить, все ли две с половиной тысячи присутствовавших в зале участников заседания, подобно выступавшим с трибуны, были единодушны в решении требовать смертного приговора для обвиняемых. Действительно ли все они жаждали крови и мечтали поскорее отправить «заговорщиков» «на новое кладбище в Чоганлы». Возможно, все-таки, некоторые отдавали себе отчет в том, что находились буквально в нескольких шагах от преступления, и то, станут ли они убийцами или нет, зависело от одного, сидящего на сцене дворца Рухыет диктатора, держащего в своих щедро украшенных перстнями руках судьбы целого народа.

В том, что этому человеку ровным счетом ничего не стоило отдать команду «пли!» и лишить жизни десятки людей, сомневаться не приходилось. Самое страшное — что никто из присутствующих в зале не вымолвил бы ни единого слова против, не возмутился бы беззаконием, не назвал бы убийцу убийцей, а не «алмазным венцом». Дара речи этих людей лишил бы вовсе не ужас от содеянного (легко ли вот так, одним поднятием руки, отправлять людей на смерть?), а самый что ни на есть первобытный животный страх расправы. Ведь многие знали, что к моменту принятия закона «О введении моратория на применения смертной казни как меры уголовного наказания» в январе 1999 года большинство приговоренных к высшей мере наказания в период с 1992 по 1997 год были спешно расстреляны.

Выбор Рашида Мередова в качестве одного из главных ораторов, призывавших к убийству, вполне соответствовал иезуитским наклонностям Ниязова: среди обвиняемых были два предшественника Мередова на посту главы МИД — Борис Шихмурадов и Батыр Бердыев, а также бывший посол Туркменистана в Турции Нурмухаммед Ханамов.

Что творилось в душе Мередова и в душах тех, на долю которых также выпало быть глашатаями смерти, мы никогда не узнаем. Мучают ли их ночные кошмары или они оправдываются заповедями Ислама, требующими смерти для людей, «которые сражаются против Аллаха и Его посланника» (а Ниязова часто именовали в Туркменистане «посланником Всевышнего»). Они «должны быть убиты или распяты, или у них должны быть отсечены накрест руки и ноги». Был и еще один вариант наказания «по Корану»: виновные «должны быть изгнаны из страны. Это будет для них позором в этом мире, а в Последней жизни для них уготованы великие мучения». Однако этот вариант даже не рассматривался, а великие мучения стали уделом для более сотни людей уже в этой жизни.

«Дорогие люди! Вы меня извините, но все выступившие просили смертной казни для преступников, — взял слово Ниязов. — Я вам говорю, если мы их убьем, это не исключает того, что появятся новые люди… Давайте введем в Конституцию такую кару, как пожизненное заключение для изменников Родины. Это очень сильное наказание. И надо, чтобы не пять лет проводил в тюрьме преступник, а весь пожизненный срок. Тогда давайте оставим разговор о смертной казни. Все в руках Аллаха. Когда приходит срок, ангел смерти ни на секунду не запаздывает…»

«Ангел смерти» уже унес жизни Аннадурды Аннасахатова, Чары Джумаева, Векиля Дурдыева, Чары Таймазова, Аннамурада Хаджамурадова… Это имена тех заключенных из числа «ноябристов», смерть которых стала достоянием гласности. Вероятнее всего, власти скрывают, что жертв значительно больше, особенно среди тех, кто получил максимальные сроки лишения свободы и к которым были применены самые жесткие тюремные условия и самые бесчеловечные способы дознания.

Четыре года спустя, «ангел смерти» настиг и самого Ниязова.

А что же его сменщик — человек, на первый взгляд, совершенно чуждый разного рода людоедским амбициям? Но это только на первый взгляд. Ведь и он в декабре 2002 года сидел в зале заседания Халк маслахаты на специально отведенных для высших чиновников местах, возможно даже рядом с Рашидом Мередовым, дружно и громко в унисон со всем залом выражал свое возмущение и также, как и все, требовал смертной казни. Расстроился ли он, узнав о том, что казнь не состоится, а будет заменена пожизненным заключением? Вероятнее всего, принадлежность к самой гуманной профессии не позволяла ему открыто об этом сожалеть, однако урок, полученный в декабре 2002 года, помог ему в декабре 2006.

Бывший зубной врач понял: если имеешь власть, можно все — казнить и миловать, награждать и наказывать, можно менять по своему усмотрению законы и устранять противников любыми способами. Но это только в том случае, если власть будет неограниченной. А в борьбе за такую власть все способы хороши, особенно когда на кону стоит не только карьера, но и свобода и, возможно, даже жизнь.

И выбор был сделан: в декабре 2006 года Курбанкули Бердымухаммедов, не моргнув глазом и наплевав на Конституцию, узурпировал неограниченную власть, лишить которой его наверняка сможет лишь показавшийся на горизонте «ангел».

Специально для «Гундогара»

Ê Вариант для печати


Обсудить эту статью